Чем была речь папы римского в Регенсбурге и кем является римкий папа? Катерина Людвиг размышляет о видео-стратегии и масмедийных репрезентациях фигуры папы римского, которые используют его в качестве идеологического «оружия» в нагнетании искуственной истерии вокруг мнимого «столкновения цивилизаций».

Вездесущее видео

В контексте одиннадцатого сентября всегда вспоминаются видео-кадры катастрофы, две падающие башни. Событие воплотилось в коротком фильме. Фильм взял на себя событие. Ощущения страха и удивления, связанные с масштабными кинотрюками, теперь сопутствуют документальным кадрам, и это родство указывает на якобы искусственность, «сделанность» теракта, на его голливудский претекст. Мы готовы допустить, что кинозамысел предшествовал событию, а отсутствие впечатляющих кадров означало бы провал «всей операции».

Если одиннадцатое сентября можно условно обозначить днём начала военных действий - то война эта во многом построена на обмене видеоклипами. Одни из наиболее впечатляющих - казнь Ника Берга, американского бизнесмена, которого замаскированные неизвестные обезглавили в Ираке в 2004 году и кадры из багдадской тюрьмы Абу-Грейб.

Эти распространяющиеся с невиданной скоростью видеоролики обладают с одной стороны чертами кинематографии спецэффектов, с другой - следами непрофессиональной операторской работы, домашнего видео.

Именно на вторжении спецэффекта в непритязательную сферу хобби строится суггестивная власть жестоких самодельных клипов, содержащих  в себе непомерную претензию на то, что мир можно изменить за один единственный день. Эта претензия включает в себя в одночасье искажённую мечту о чуде, живущую в техногенном обществе, жажду катастрофы и  мотив сбывающихся пророчеств. Голливудская кинематографическая машина, наращивая с каждым годом мощь  пиротехники катаклизма, могла бы остаться детской игрушкой, дорогим развлечением. Теперь же мы знаем, что эта машина предчувствует, она даже предопределяет.

Жест массмедиа, в котором отразились миллионные тиражи катастрофы, жест, который был, безусловно, на руку войне, может казаться продуманной разрушительной стратегией или тупостью механизма, зацикленного на бессмысленном саморазорении. Через нас, через наше восприятие, эти источники новостей, взяли упорный курс к собственному концу. В эпоху, когда линейное повествование считается литературной редкостью, мы оказались включёнными в ограниченную игру линейного фантазма, с каждым шагом наращивающего деструктивный пафос.  

Дитя в автомобиле

Когда по центральным улицам больших городов в крохотном «папо-мобиле», проезжает облачённый в белое пожилой Римский Папа, его появление вызывает у зрителей обычно долгожданный и неповторимый трепет. Маленькая, почти игрушечная машина и господин, одетый в исторический костюм отсылают в пластилиновый мир детских игрушек и оживающих восковых фигур.

Папа римский представляется публике как вместилище бесконечной христианской детскости. Машина, в которой его обычно возят, неповоротлива и своей конструкцией опровергает всё прошлое крестовых походов. Это даже в каком-то смысле антивоенная и антитехногенная машина, потому что её неуклюжая конфигурация пребывает в остром противоречии со спортивными очертаниями ведущих автомобильных марок. Что же это значит?      

Несуразность и детскость автомобиля, рассчитанного только на одного человека невольно связывается в нашем сознании с одиночеством и добротой Папы. Эти качества, объединённые вместе, уже сами по себе являются раритетными, добавим к ним единичность и историческую ценность Папы, и мы получаем бесподобный продукт. Где же он продаётся? На каких аукционах можно услышать призывный звон колокольчика, столь отрадный и долгожданный?

Но мы немного разочарованы. Вместо звона до нас доносятся проникновенные речи, отдающие сентиментализмом 18 века. А этот товар уже не в ходу. Можно было бы удивиться смене тона в циничной, развлекающейся игрой слов, немецкой прессе, когда она обращает свой проницательный взгляд к «Послу божьему» на земле.  В честь приезда папы римского маска цинизма с грохотом падает на землю в лучших традициях античного театра. Внимание! Ведь с Его приездом настало время поговорить о Боге. А это дело мы умеем. Ведь не зря вчера мы занимались вопросами корпораций и вкладов. Таким образом,  из мира экономической стратегии и планирования семьи нас в мгновение ока доставляют  туда, где «самый одинокий Бездетный, выйдя из папомобиля, ласкает ребёнка, (...) и поcтигает суть Детскости, как таковой» /die Welt/.

Автомобиль и Папа настолько срослись, что являются особым биологическим видом, состоящим всегда из двух элементов - опытной старости (столь же древней, как и история католицизма) и детской наивности (выступающей в виде автомобиля и отчасти олицетворяющей подвиг веры во времена побеждающего атеизма). Речи Папы, старательно перепечатываемые крупными европейскими газетами, должны нести в себе оба эти признака. Их необходимо читать, восхищаясь «мудростью» Папы, но и не забывая умиляться его кротостью и успешной миротворческой миссией, которая была бы под силу разве что младенцу, разоружающему своей невинностью. 

Движение Папы вдоль городских улиц напоминает в то же время старинный видеоролик, замедленную съёмку. Он проезжает, но подойти к нему нельзя. Он является личностью настолько мифической и древней, что в его реальном существовании легко усомниться. Это впечатление усиливается благодаря медиа-шумам, сопровождающим его повсюду.

Стратегия поведения Папы до сих пор была стратегией «не обгона». Настоящий Папа всегда должен был плестись позади собственного мифа, так сказать, заметая следы. Возможно, это единственно верный способ не впасть с этим мифом в острое противоречие. Действовать можно только после того, как радио-телевидение-пресса уже успели эти действия описать, распространить, дать им нужное направление и толкование. Папа Римский, пожалуй, один из очень немногих политиков, кому до сих пор удавалось неуклонно следовать за собственной тенью, ни разу не мелькнув впереди неё.

Именно поэтому речь Бенедикта ХVI, произнесенная в Регенсбурге, вызвала такую реакцию и удивление. Ведь всем было заранее ясно, что Папа Римский не может иметь ничего плохого в виду. Одна немногословная цитата (источник XIV века!) с помощью какой-то неизвестной силы обрела власть над умами и мощь развязывать религиозные войны. Эта цитата превратилась в давно закрытый из-за бездействия мост, связующий сегодняшний католицизм с крестовыми походами. Конечно, бедный Папа и предположить не мог ничего подобного. Он невинно читал лекцию об исламе, был «объективен», как того требует жанр, цитировал. Конечно, он должен был говорить «правду и только правду». Поэтому он критиковал ислам. Разве мог он поступить иначе? Естественно, это правдолюбие привело к тому, что он пал жертвой. В результате его жизнь оказалась под угрозой! Что и требовалось доказать.

Речь папы - объединяет документальную католическую повседневность с широким жестом древней традиции. Но её перепевы и интерпретации в прессе заглушаются телерепортажами из «потревоженного мусульманского мира». Речь оказалась вне внимания, но зато все взгляды прикованы к бунтующей массе иноверцев и разводящему руками «Одинокому Бездетному» Папе.  В ответ на небольшую цитату телевидение обрушило на нас ворох видеороликов, где толпы агрессивных мусульман протестуют и сжигают чучела Папы на площадях. Беспричинность их выпадов очевидна... Мусульмане обнаглели настолько, что поднимают руку на само воплощение миротворчества!? Лекция Папы Римского словно зеркальная гладь отразила «дикий Восток». И не важно, почему эти люди вышли на улицы, не важно, знают ли они что-то о папомобиле, читали ли речь папы, понимают ли его «Бездетность». Являются ли они, как и мы, жертвами чьей-то манипуляции? Главное - они явно «желают Папе зла». Вот что ужасает! 

Те бунтари, кто пытается опровергнуть цитату с помощью европейских телекамер, превратятся в её живое подтверждение. Мы заворожено следили за выходками демонстрантов. В контексте новостей эти люди напоминают ворох соломы, готовый вспыхнуть от любой искры, или даже оттого, что искрой быть не должно, что волей случая оказалось огнеопасным («мудрость» Папы?).

Новая серия клипов и репортажей несёт в себе семена иезуитской морали - можно что угодно говорить о сложившемся положении, но однажды вынесенный вердикт переоценке не подлежит.                                                                                

С помощью ленты новостей речь Бенедикта XVI трансформировалась в очередное ответное видеопослание «из мусульманского мира», документальное свидетельство «агрессивности и неадекватности», свидетельство «невозможности диалога». Свободная пресса оказалась свободной ровно настолько, чтобы создать карикатурный скандал-II.

Если Папа и не достаточно успешно справляется с миротворческой миссией, то он вполне остаётся в рамках своего образа Правдивого, Бездетного и обезоруживающе Миролюбивого, готового, так сказать, к «диалогу». Видимо, именно его «Доброта и Мудрость» так подействовали на «мусульман», тех, кто находится «по ту сторону».

Но возможно, дела обстоят и не совсем так? Очень возможно, что великое поле «битвы цивилизаций» пустынно, а сражение происходит лишь в режиме видеосъёмки, в виде обмена клипами. Не являются ли обе стороны друг для друга только эфемерным кинороликом, мифом? А в сфере мифов, как нам известно, «взаимосвязи» всегда продуктивны.